ИИ больше не просто чат-бот. Он заменяет рабочий софт
Заходят ли OpenAI и Anthropic в компании как консультанты по внедрению ИИ или начинают конкурировать с самими создателями программного обеспечения — и останется ли вообще чужой софт, когда ИИ научится создавать оборудование и программировать для него?
OpenAI объявила себя deployment-компанией, купила британскую Tamora со ста пятьюдесятью инженерами и обещает вложить четыре миллиарда долларов, а Anthropic четвёртого мая вместе с Blackstone, Hellman & Friedman и Goldman Sachs создала AI-сервисную компанию — и рынок разработки на заказ, включая EPAM, всерьёз заволновался. Ведущий показывает, что forward deployed engineer, который строит решение внутри клиента, — это уже не консалтинг, а путь к собственному софту, и спрашивает, зачем разговаривать с IT-персоналом, если можно проанализировать все исходники, протоколы и базы данных. Сэм Альтман к тому времени описал ИИ как utility, где одна сверхценная задача может стоить сотни миллионов долларов compute, а Илон Маск зарегистрировал Macrohard и формулирует крайний полюс — AI-native компании с собственной операционной системой и собственными мощностями. Итоговый тезис ведущего: если ИИ научится создавать оборудование и программировать для него, чужого софта не останется, а через двенадцать месяцев он предлагает проверить, начали ли компании платить за ИИ, а не за рабочие места.
На что обратить внимание
Ключевые тезисы и выводы
Ведущий обещает простую схему: где старый софт остаётся, а где ценность забирает искусственный интеллект. Для предпринимателя это вопрос, какой продукт строить, для офисного сотрудника — какие задачи уйдут ИИ, для инвестора — у кого исчезнет власть денег, для разработчика — кто будет писать и поддерживать софт. Проверить, начали ли компании платить по-настоящему за ИИ, а не за рабочие места в программах, он предлагает через двенадцать месяцев.
Два года назад, на старте канала, ведущий говорил людям в Кремниевой долине, что лидеры моделей делают не просто чат: сейчас они обучаются на пользователях, а получив AGI, начнут генерировать софт — и зачем тогда CRM-система? Продажнику важно понять, кому звонить и к кому съездить, а не смотреть на интерфейс воронки; это не «я и агент», а нечто совершенно другое. Отсюда вопрос, будет ли вообще существовать операционная система, не сделают ли OpenAI и подобные компании свои ОС и приложения — и что будет с Apple, которая не пускает сторонних разработчиков в свою инфраструктуру.
В марте 2026 года Сэм Альтман описал ИИ не как чат-бота, а как utility — как электричество, воду или газ. Впервые он говорил об этом в 2024 году, часть показывали в интервью с Лексом Фридманом: придёт время, когда десять миллионов долларов можно будет бросить на compute ради объёма задач. В 2026 году формулировка стала жёстче: один запрос может быть дешёвым, а одна сверхценная задача потребует десятков, сотен миллионов, а когда-нибудь и миллиардов долларов compute.
Последние недели Александр Волчек много программирует с Codex и называет это феноменальным, хотя в софте он больше двадцати лет. Но стоит дать системе на вход операционную систему, обмен сообщениями или управление задачами внутри компании — ей не хватает вычислительных мощностей, даже на самых дорогих последних моделях без ограничений, и работать приходится итеративно. Его пример: двести тысяч долларов на анализ чужой CRM и триста тысяч на её создание, а при двух миллиардах, о которых говорит Альтман, — проанализировать Microsoft Windows и построить Windows.
OpenAI объявила о переходе от модели к deployment-компании: по официальному тексту, она должна помогать организациям строить и разворачивать системы ИИ для важной ежедневной работы. Параллельно куплена британская Tamora со ста пятьюдесятью разработчиками и большим числом партнёров, обещаны четыре миллиарда долларов стартового капитала. Это forward deployed engineers: они не сидят в офисе OpenAI, а идут внутрь клиента, смотрят на данные, права, хаос и legacy и строят решение на месте. Вопрос ведущего — консультант, внедряющий сторонние решения, или компания, которая создаст собственный софт.
Четвёртого мая, примерно за неделю до OpenAI, Anthropic вместе с Blackstone, Hellman & Friedman и Goldman Sachs объявила о создании новой AI-сервисной компании. Это сильно пошатнуло рынок разработки на заказ: в пример ведущий приводит EPAM, созданную в Беларуси и серьёзную даже рядом с мировыми гигантами, и передаёт услышанное с рынка — компании всерьёз переживают. Новые игроки забирают самых крупных клиентов по всему миру, а OpenAI объявила о партнёрствах, чтобы обслуживать с точки зрения безопасности даже европейские корпорации.
Anthropic приводит пример здравоохранения, где врачи тратят часы на документацию, а команда новой компании должна сесть с IT-персоналом и врачами и построить инструмент вокруг существующих процессов. Ведущий видит это как пациент американской медицины: системы уже записывают разговор и составляют протокол, шаги пока статические, но скоро станут динамическими. Его вопрос — зачем вообще говорить с IT-персоналом, если можно взять исходники, протоколы, отчёты и базы данных и проанализировать всё; отсюда главный вопрос выпуска — консультанты или конкуренты создателей софта. Своя ставка ведущего известна: инвестиции в инфраструктуру, от электричества и плат до связанных с ней компаний.
После собственной Википедии Илон Маск зарегистрировал товарный знак Macrohard — противопоставление Microsoft, «макро» и «хард» против «микро» и «софта». Рынок воспринял это как прикол, но ведущий видит прямой путь к крайнему полюсу, который формулирует Маск: не агенты внутри компании, а компании, которые сами являются искусственным интеллектом. Дженсен Хуанг месяц назад сказал, что такую компанию, как NVIDIA стоимостью больше четырёх триллионов долларов, ИИ пока не построит, но может построить что-то попроще — и ведущий спрашивает, что значит «попроще»: миллиард, двадцать миллиардов или миллион долларов.
Маск говорит о новой эре — новые компьютеры, новое программное обеспечение, новая операционная система, ядром которой должен быть настоящий искусственный интеллект, а не просто AGI. NVIDIA строит такую прослойку вместе с производителями компьютеров, и позиция Хуанга: «Я продам компьютер, продам мощности, чтобы вы дальше что-то делали». Позиция Маска: свои мощности, свой ИИ, свой интернет и своя операционная система — вплоть до робота Tesla, который работает офлайн, а внешние расчёты делает на собственной инфраструктуре. Сторонняя операционная система в этой логике не нужна.
Давний тезис ведущего, который многим показался популистским: если искусственный интеллект научится создавать собственное оборудование и программировать для него, никакого чужого программного обеспечения не останется — ИИ создаст всё сам. Тезис вырос из его опыта: двадцать лет назад он внедрял софт на фабриках Тайваня, где роботы уже ездили по стенам и потолку, а людей при производстве сложных процессоров было немного. Если ИИ умеет создавать инфраструктуру, он запрограммирует для неё всё, что угодно; когда это произойдёт — вопрос к зрителям, и ведущий обещает это проверить.
О чём этот выпуск
Соло-выпуск ToTheMoon, в котором Александр Волчек собирает три новости последнего месяца в одну схему: где старый софт остаётся, а где ценность забирает искусственный интеллект. Для предпринимателя это вопрос, какой продукт строить, для офисного сотрудника — какие задачи уйдут ИИ, для инвестора — у кого исчезнет власть денег, для разработчика — кто будет писать и поддерживать софт. Через двенадцать месяцев ведущий предлагает проверить, начнут ли компании платить не за рабочие места в программах, а по-настоящему за искусственный интеллект.
Сначала — тезис, который ведущий, по его словам, повторял два года назад людям в Кремниевой долине: лидеры моделей делают не просто чат, они обучаются на пользователях, а получив AGI, начнут генерировать софт. На примере CRM он объясняет, почему продажнику нужно знать, кому звонить, а не видеть воронку, и почему это не «я и агент», а нечто совершенно другое. Отсюда вопрос, будет ли вообще существовать операционная система, не сделают ли OpenAI и подобные компании свои ОС и приложения и что в этом случае будет с Apple, которая не пускает сторонних разработчиков в свою инфраструктуру.
Дальше — слова Сэма Альтмана, который в марте 2026 года описал ИИ как utility, подобно электричеству, воде и газу, и сказал, что один запрос может быть дешёвым, а одна сверхценная задача потребует десятков, сотен миллионов, а когда-нибудь и миллиардов долларов compute. Ведущий проверяет это на себе: последние недели он много программирует с Codex и упирается в мощности даже на самых дорогих моделях — построить операционную систему или систему обмена сообщениями за один заход не получается, приходится работать итеративно. Его мысленный пример: потратить двести тысяч долларов на анализ чужой CRM и триста тысяч на её создание, а при двух миллиардах — проанализировать и построить Windows.
Первая новость — OpenAI переходит к понятию deployment-компании: по официальному тексту, она должна помогать организациям строить и разворачивать системы ИИ для важной ежедневной работы. Параллельно куплена британская Tamora со ста пятьюдесятью разработчиками и большим числом партнёров, и обещаны четыре миллиарда долларов стартового капитала. Эти инженеры — forward deployed engineers: они не сидят в офисе OpenAI, а идут внутрь клиента, смотрят на данные, права, хаос и legacy и строят решения на месте. Вопрос ведущего: это консультант, который внедряет сторонние решения, или компания, которая хочет разобраться во всём и создать собственный софт?
Вторая новость — Anthropic четвёртого мая, за неделю до OpenAI, вместе с Blackstone, Hellman & Friedman и Goldman Sachs объявила о создании AI-сервисной компании. Это пошатнуло рынок разработки на заказ: в пример ведущий приводит EPAM, созданную в Беларуси, и передаёт услышанное с рынка — компании всерьёз переживают, потому что новые игроки забирают самых крупных клиентов по всему миру, а OpenAI обещает обслуживать даже европейские корпорации. На примере здравоохранения, где врачи тратят часы на документацию, ведущий описывает свой опыт в американской медицине — автоматическая запись разговора, статические шаги, которые скоро станут динамическими, — и спрашивает, зачем вообще говорить с IT-персоналом, если можно взять исходники, протоколы, отчёты и базы данных и проанализировать всё. Свою ставку он называет известной: инвестиции в инфраструктуру, от электричества и плат до связанных с этим компаний.
Третья история — Илон Маск, которого вначале восприняли как прикол: сначала собственная Википедия, затем товарный знак Macrohard как противопоставление Microsoft. Маск формулирует крайний полюс: не агенты внутри компании, а AI-native software компании, которые сами являются искусственным интеллектом. Дженсен Хуанг, по словам ведущего, месяц назад сказал, что такую компанию, как NVIDIA, стоимостью больше четырёх триллионов долларов, ИИ пока построить не может, но может что-то попроще — и ведущий спрашивает, что такое «попроще»: миллиард, двадцать миллиардов или миллион долларов.
Отсюда разговор о новой операционной системе, ядром которой должен быть настоящий искусственный интеллект. NVIDIA строит такую прослойку вместе с производителями компьютеров, и позиция Хуанга — продавать компьютер и мощности, чтобы другие что-то на них делали; позиция Маска — свои мощности, свой ИИ, свой интернет и своя операционная система, вплоть до робота Tesla, работающего офлайн. В финале ведущий возвращается к своему давнему тезису, выросшему из опыта внедрения софта на фабриках Тайваня двадцать лет назад: если ИИ научится создавать оборудование и программировать для него, чужого программного обеспечения не будет — и предлагает зрителям ответить, когда это произойдёт.
Выпуск полезен тем, что связывает три разрозненные новости в одну линию: OpenAI и Anthropic покупают и строят команды, которые садятся внутрь клиента, а Маск заявляет компании, которые сами являются ИИ. Ведущий не скрывает, что делает ставку на свой сценарий — софт не умирает, а становится невидимым, — но ставит и проверяемый срок: двенадцать месяцев, чтобы увидеть, начали ли компании платить за ИИ, а не за рабочие места. Главное ограничение он называет сам: сегодня даже ему не хватает мощностей, чтобы построить большую систему за один заход, так что вопрос упирается в compute и в то, кто им владеет.
Расшифровка выпуска
Голосовая связка применена к 29 сегментам: 0 определено, 0 содержат несколько определённых участников, 29 вероятных, 0 остаются без окончательной идентификации. Неподтверждённые голоса обозначены как «Участник дискуссии», фрагменты с несколькими подтверждёнными участниками — как «Микс».
Читать транскрипт на отдельной странице
Загрузка…